Настоящее чудо случится скоро в жизни нашего колумниста Виктора Бирюзы — он станет отцом. На нем теперь лежит большая ответственность: правильно воспитать ребенка. В своей авторской колонке Виктор решил разобраться с одним из главных механизмов, с помощью которого дети познают мир, — играми. Но для начала нужно разобраться в себе: как игры повлияли на то, кем он стал.
Постановка задачи
Через несколько месяцев у меня родится ребенок. И я, 30-летний мужчина, который в детстве менял диски на рынке, подростком ругался из-за каток в Dota 2, а, повзрослев, плакал над финалом Red Dead Redemption 2, внезапно оказался по другую сторону экрана.
Раньше я задавал маме простой вопрос: «Можно еще пять минут?». Теперь он звучит сложнее: «Во что будет играть мой ребенок — и не стану ли я тем самым отцом, который запрещает то, чего сам не понимал?».
Игры не сделали меня гением, преступником или киберспортсменом с контрактом на миллионы долларов. Но они были рядом почти на каждом важном этапе жизни: учили, спасали от скуки, знакомили с людьми, отнимали сон, деньги и нервы, а иногда все сразу.
Весь мир на жестком диске
Из детства я сохранил воспоминания о запахе нагретого системного блока, крошках от еды в клавиатуре, которую я обещал почистить (но так и не делал этого), и мамином голосе из коридора: «Виктор, глаза посадишь!».
Я честно отвечал, что уже почти выключаю. Конечно, это была неправда. В GTA: Vice City «почти выключить» означало: угнать машину, доехать до сохранения и глазком посмотреть, что будет в следующей миссии (главное, чтобы не миссия с вертолетиком). А потом — просто покататься под музыку из радиостанции.
Тогда были и Heroes of Might and Magic III, где я впервые учился терпению и планированию. В семь лет я еще не мог нормально собрать портфель на завтра, но уже понимал: если потратить всё золото на драконов, денег на армию может не остаться. Это, между прочим, базовый урок взрослой жизни — только вместо драконов потом появляются ипотека, машина, продукты, жена и… ну вы поняли, много чего.
В Fallout я впервые столкнулся с тем, что у поступков бывают последствия: можно договориться, а можно обмануть; можно выстрелить первым, а можно спасти незнакомца. Пустошь оказалась неожиданно хорошим местом для разговора о морали — лучше, чем некоторые школьные классные часы.
Но у детства с играми была и темная сторона. Я мог часами сидеть за компьютером, забывая поесть, сделать уроки или выйти во двор. Книга казалась скучной не потому, что была плохой, а потому, что не давала палитру красок фэнтезийного мира, не передавала чувство постоянного экшена, не награждала за каждое действие и не обещала новый уровень через десять минут.
Теперь то я понимаю: компьютерные игры умеют подпитывать чувство собственной важности, достижения чего-то большего, чем ты сам, хотя в реальности ты не сделал даже базовых вещей. В Need for Speed — ты король уличных гонок. В жизни — человек, который не вынес мусор, потому что очередной заезд оказался важнее.
«Не могу поставить на паузу!»
Потом пришел интернет, а вместе с ним — Counter-Strike.
Если предыдущие игры были моим собственным приключением в маленькой детской комнате, то CS буквально заставила меня выйти из нее. Компьютерный клуб, наушники, полутемный зал, крики «Где ты был?!» и тот самый товарищ, который всегда утверждал, что у него «лагало». У него никогда не лагало. Он просто стрелял хуже, но не хотел этого признать.
Counter-Strike научила меня быстро принимать решения, работать в команде и не паниковать, когда вокруг всё рушится. Полезный навык, особенно в журналистике: дедлайн горит, редактор пишет «Где текст?», а у тебя в голове только одна мысль — «раскидку на точке B надо было делать раньше».
Но именно тогда я увидел, как компьютерная игра превращается в некое подобие работы. Ты не просто хочешь сыграть. Тебя ждут. Команда собрана. Друг уже зашел в лобби. Выйти нельзя: «Ты что, нас подводишь?» И вот ты обещал родителям лечь в одиннадцать, а в два ночи сидишь в темноте, пытаясь не шуметь мышкой.
В подростковом возрасте появилась еще одна легенда — Dota 2. Она завлекала и дарила какую-то невероятную палитру эмоций. В ней можно было за сорок минут пройти путь от «сегодня я стану лучшей версией себя» до «я ненавижу человечество, интернет и конкретно нашего керри».
Dota 2 научила меня читать людей. Не в психологическом плане, конечно. Скорее я понял, что человек, который пишет «изи катка» на первой минуте, обычно через двадцать минут молча продает предметы и стоит на базе. Я научился договариваться, распределять роли, признавать ошибки (иногда). А еще понял, насколько легко анонимность снимает с человека любые ограничители.
В игровом чате можно было увидеть весь спектр человеческих эмоций: от дружеского «хорошая игра» до литературных конструкций, за которые Пушкин, вероятно, попросил бы удалить интернет. И я не всегда был лучше других. Бывали моменты, когда поражение казалось личным оскорблением, а незнакомец по ту сторону экрана — виновником всех бед.
Это неприятно признавать, но игры могут вытаскивать наружу не только лучшее. Если человек не умеет проигрывать, компьютер автоматически не научит его достоинству. Он лишь даст тысячу возможностей, чтобы показать грязную часть своей натуры.
Больше не ребенок
Ближе к 30 годам я почти перестал играть «чтобы просто убить время». Его стало заметно меньше, а цена — выше. После работы хочется не бесконечно фармить ресурсы ради циферок на экране, а выбрать историю, которая заставит задуматься о чем-то важном.
Так в моей жизни появилась Red Dead Redemption 2. Игра о ковбоях неожиданно оказалась историей о взрослении, верности, выживании и попытке стать достойным человеком в условиях Дикого Запада. Артур Морган совсем не примерный гражданин, но его путь заставляет задуматься о важном: человек не сводится к худшим поступкам, если у него хватает сил принять их и что-то изменить.
После тяжелого дня я мог час ехать верхом по виртуальным полям, слушать ветер и стук копыт. И это не всегда было бегством. Иногда — паузой. Такой же, как книга, прогулка или фильм, только с возможностью самому выбрать маршрут.
Игры помогли мне сохранить связь с друзьями, которые разъехались по разным городам. Мы уже не видимся каждую неделю, как в школе. У кого-то дети, у кого-то работа в две смены, у кого-то вечный ремонт. Но иногда вечером мы созваниваемся, запускаем что-нибудь кооперативное — и на пару часов снова становимся теми подростками, которые спорят, кто виноват в проигрыше. Спойлер: всегда кто-то другой.
Но взрослый геймер — это еще и человек, который должен уметь выключить компьютер сам. Без мамы в дверях. Без угрозы отключить интернет. Без фразы «Ну последняя катка». Потому что последняя катка — мифическое существо, более редкое, чем честный тиммейт в рейтинге.
Я видел, как игры становились формой эскапизма или подобием наркотика. Тревожно? Запусти матч. Поссорился с близким? Уйди в рейд. Не получается на работе? В виртуальном мире тебе всегда дадут понятную задачу, шкалу прогресса и награду за выполненное действие. Реальность так не работает: здесь квесты часто без маркеров, а опыт начисляют не за победу, а за волевое решение продолжать идти вперед.
Так играть или не играть?
Скоро у меня появится сын или дочь. Если признаться честно, я не хочу строить в доме культ запретов. Запретить игры полностью — значит сделать их неким запретным плодом, ради которого ребенок будет врать, прятаться и искать обходные пути.
С другой стороны, я сам знаю не понаслышке темную сторону виртуального мира. К тому же с учетом большого количества дел просто не поспеваю за развитием современных технологий и даже не знаю, какие еще опасности будут ждать моего ребенка в игровых чатах. Надеюсь, что смогу разобраться в этом в будущих материалах.
Но знаете, что самое главное? Чтобы мой ребенок смог нажать «выход» не потому, что я пригрозил отобрать у него компьютер или телефон, а потому, что за пределами экрана его ждет что-то не менее интересное. Например, отец, который наконец-то готов ответить на главный вопрос детства:
— Пап, еще пять минут?
И, возможно, впервые честно скажет:
— Давай сохранимся… И пойдем гулять.
Колумнист ХАН Виктор Бирюза