— Пап, у тебя будет внук.
Я сказал это в телефонную трубку слишком быстро, будто сообщал редактору о готовом тексте и боялся, что он успеет задать уточняющий вопрос. На том конце повисла пауза. Я не торопился нарушать тишину, слишком тяжела была обида.
— Внук… — наконец сказал он. — Это хорошо, Вить. Очень хорошо.
Мне тридцать. Скоро я сам стану отцом. И только теперь до меня дошло, что у человека может быть сын, а у сына — память о том, что его отец был где-то рядом, но не совсем. После развода родителей он превратился в редкий голос по праздникам, в открытку на Новый год, в человека, которому я отвечал вежливо и коротко. Я держал обиду так долго, что она стала привычкой.
— Я вот думаю, как с ребенком буду играть. Не только в компьютерные игры, но еще и настольные, а может и дворовые. Пишу сейчас об этом материал. Ты ведь во дворе постоянно пропадал?
Отец усмехнулся.
— Мы не пропадали. Мы… проводили время на свежем воздухе. «Трогали траву», так сейчас говорят зумеры?
«Казаки-разбойники»
— Самое серьезное было — казаки-разбойники, — оживился он. — Мы район на команды делили. Одни прятались, другие искали. Как будто у нас не двор с гаражами, а целая страна.
— И что, прямо так, без телефона и геолокации?
— Представь себе. Карта была в голове, навигатор — самый быстрый Петька из соседнего подъезда.
Правила простые, объяснил отец. Игроки делятся на «казаков» и «разбойников», заранее определяют границы территории и место «темницы». Разбойники получают несколько минут, чтобы убежать и спрятаться, иногда оставляя мелом стрелки — честные или ложные. Задача казаков — найти соперников, осалить и привести в «темницу». В некоторых вариантах разбойники придумывают секретное слово, которое нужно узнать или добыть.
— Мы однажды ушли так далеко, что нас искали уже не казаки, а родители, — сказал отец. — Вот это был настоящий квест на выживание.
Я засмеялся. Он тоже. И в этот момент мне впервые за много лет показалось, что между нами есть не только телефонный провод.
В детстве я играл иначе. Прятался не за гаражами, а в Counter-Strike — за ящиками на de_dust. Убегал не от казаков, а от преследования в GTA: San Andreas. Позже мы с друзьями строили планы в Dota 2, но часто не могли договориться даже о том, кто купит варды. Компьютерные игры давали мне целые миры, но иногда отнимали простой навык: позвать человека во двор и услышать ответ не через гарнитуру, а вживую.
— У нас тоже были ссоры, — словно услышал мои мысли отец. — В игре ведь всегда кто-то считает, что его поймали нечестно. Но через пять минут уже вместе на турнике висели. Некогда было обижаться сутками.
Вышибалы и семейные попадания
— А в вышибалы играл? — спросил я.
— Конечно. Мяч, площадка и человек десять. Два вышибалы по краям, остальные в центре. Летит мяч — уворачивайся. Поймал с воздуха — молодец, получил «свечку», можно себя спасти или друга вернуть.
Для «вышибал» достаточно обозначить две линии в пяти—семи метрах друг от друга. Двое игроков становятся за линиями, остальные — между ними. Вышибалы по очереди бросают мяч, а центральные игроки уворачиваются; попавший обычно выходит из круга. Если поймать мяч до касания земли, во многих вариантах это дает дополнительную жизнь или возможность вернуть выбывшего. Для игры лучше выбрать легкий, не слишком жесткий мяч и заранее договориться не целиться в лицо.
— А ты часто попадал? — спросил я.
— Я? Конечно. Но больше всего доставалось тем, кто во время игры думал о своем.
Эта фраза повисла между нами слишком точно.
Я хотел сказать: «А где ты был, когда я думал, почему ты не приходишь?» Хотел спросить, почему он не сражался за нас с мамой. Почему позволил мне вырасти с ощущением, что отец — это дата в календаре и голос, который каждый год желает здоровья.
Но вместо этого спросил:
— Ты жалеешь?
Отец молчал долго. Потом ответил без шуток:
— О многом. О том, что вас с мамой не уберег. О том, что думал: если не мешать, будет легче. А получилось, что просто был далеко. Прости меня, Вить.
Внутри ничего не щелкнуло, не заиграла музыка финальных титров. Обида не исчезает по команде, как противник после удачного попадания. Но я вдруг понял: передо мной не герой из старого сценария, который обязан произнести идеальную реплику. Передо мной человек, который тоже однажды не справился.
Классики без сложных правил
— Еще в классики играли, — осторожно продолжил отец, будто дал мне время перевести разговор. — Мел был — и уже праздник.
На асфальте рисуют пронумерованные клетки — обычно от одного до десяти. Игрок бросает в первую клетку небольшой камешек или «битку», затем проходит маршрут прыжками, стараясь не наступить на линии и не задеть камень. После успешного круга камешек бросают в следующую клетку. Ошибся, потерял равновесие или попал не туда — передаешь ход.
— Вроде ерунда, — сказал отец. — А попробуй-ка на одной ноге до конца доскакать, когда весь двор смотрит.
В его голосе снова появилась улыбка. Я представил худого мальчишку в коротких штанах, который прыгает по нарисованным квадратам и еще не знает, что когда-нибудь станет моим отцом. Что однажды ошибется. Что будет бояться разговора со взрослым сыном так же, как когда-то — промахнуться мимо клетки.
— Пап, — сказал я, — когда ребенок подрастет, обязательно приезжай. Покажешь ему классики.
— А ты покажешь ему свои игры?
— Обязательно. Но сначала выйдем во двор.
Он тихо выдохнул.
— Договорились.
Я не знаю, станет ли один разговор примирением. Наверное, нет. Для этого нужно больше, чем один звонок, как для хорошей игры нужно больше одного хода. Но я сделал первый: не закрыл дверь, не нажал «сбросить вызов», не спрятался в привычной обиде.
Скоро у меня будет ребенок. И я хочу, чтобы он знал: иногда лучший способ сохранить человека — позвать его играть.
Колумнист ХАН Виктор Бирюза