«В половине двенадцатого с северо-запада, со стороны деревни Чмаровки, в Старгород вошел молодой человек лет двадцати восьми», — так начинаются приключения самого обаятельного мошенника русской литературы Остапа Бендера. В день рождения одного из его создателей, писателя Ильи Ильфа, Херсонское агентство новостей решило вспомнить, в каких городах Новороссии и Донбасса бывал сын турецкоподданного и что писали о них знаменитые сатирики.
«Интересные хлопцы»
Чмаровку, со стороны которой в Старгород вошел Бендер, распознать легко. Это село Чмыровка в пригороде Старобельска Луганской Народной Республики. До 1930-х годов название писалось через «а» — как в романе Ильфа и Петрова. Вот первый аргумент в пользу версии о том, что за вымышленным Старгородом скрывается реальный Старобельск.
Второй аргумент весомее: осенью 1926 года редакция газеты «Гудок» отправила Ильфа и Петрова в командировку в Старобельск. Краевед Иван Мирошниченко в статье газеты «Труд» вспоминал рассказ местного водителя: «Я этих писателей хорошо знаю. В 1927 году я работал водителем в Старобельском исполкоме и возил их по уезду. Интересные хлопцы. Все шутили. И чаще по поводу авто, на котором тряслись по местному бездорожью».
Автомобиль им выделили дореволюционный, «Лорен-Дитрих» зеленого цвета. Горожане рассказывали, что в гражданскую войну на нем возили батьку Махно. Машина в те годы была редкостью, и ее всегда сопровождала толпа любопытных мальчишек. «Ваш „Лорен-Дитрих“ отличается замечательной скоростью и благородной красотой линий. Посему предлагаю присвоить машине название — „Антилопа-Гну“, — объявит Остап Бендер шоферу Козлевичу в „Золотом телёнке“.
В той же статье «Труда» писали, что командированных из Москвы поселили в комнатах, которые были обставлены реквизированной у дворян мебелью. Возможно, там стояли и гамбсовские ореховые стулья.
Существовал в Старобельске и описанный в «Двенадцати стульях» приют для старушек. Вот что сообщает об этом краевед Мирошниченко: «Еще до революции генерал русской армии Николай Стоянов, выйдя в отставку, поселился в Старобельске. Он построил за свои деньги и любовно содержал приют для пожилых женщин и детей-сирот… В 1919 году Стоянов был обвинен в организации антисоветских групп и убит прямо в здании уездного ЧК. Но приют для пожилых женщин просуществовал до начала 20-х годов, в основном на энтузиазме работников и благотворительной помощи местных жителей».
Нашлось в книге место и Луганску. Во всяком случае по одной из версий. Правда, не все луганчане признают свой город в литературном Лучанске, куда в «Золотом теленке» прибывает автопробег, призванный «ударить по бездорожью и разгильдяйству». «Город очень маленький, — сказал Бендер, — это плохо. Чем меньше город, тем длиннее приветственные речи».
Упомянут в «Двенадцати стульях» и другой город Луганщины — Попасная. Здесь заканчивается история главного соперника Бендера в охоте за бриллиантами — священника церкви Фрола и Лавра, отца Федора Вострикова: «Исчез отец Федор. Завертела его нелегкая. Говорят, что видели его на станции Попасная, Донецких дорог. Бежал он по перрону с чайником кипятку».
Очаги культуры
«Балаганов скорбно покачал головой. Из мировых очагов культуры он, кроме Москвы, знал только Киев, Мелитополь и Жмеринку». Так в «Золотом теленке» мы узнаем о жизненном пути младшего из «сыновей» лейтенанта Шмидта Шуры Балаганова.
Балаганов ценил Мелитополь. Как еще объяснить его возглас в ответ на желание афериста Паниковского забрать себе для «кормления» Среднерусскую возвышенность: «Как? Всю возвышенность? А не дать ли тебе еще Мелитополь впридачу?».
Так двумя фразами Ильф и Петров ввели Мелитополь в двухтомник приключений Бендера. Неизвестно, когда и при каких обстоятельствах они посещали «черешневую столицу» и бывали ли вообще в этом городе. Но скорее да, чем нет. Ильф, например, в годы Гражданской войны участвовал в боях против белогвардейцев в Новороссии. Петров, как писали сатирики в шутливой «Двойной автобиографии», в 1920 году «сделался корреспондентом Украинского телеграфного агентства, после этого в течение трех лет служил инспектором уголовного розыска».
В 1923 году будущие соавторы переехали в Москву и стали работать в газете «Гудок» — в те годы там собрались многие именитые литераторы: Булгаков, Катаев, Олеша, Паустовский, Зощенко… Через десять лет, уже будучи известными писателями, Ильф и Петров совершили большую заграничную поездку, по впечатлениям от которой написали для журнала «Огонек» фельетон о белоэмигрантах. Начинается этот текст так:
«Сказать правду, русские белые — люди довольно серые. И жизнь их не бог весть как богата приключениями. В общем, живут они в Париже, как в довоенном Мелитополе. Это не так уж легко — устроиться в Париже на мелитопольский манер. Но они сумели, не поддались губительному влиянию великого города».
В другом фельетоне, «Старики», действие происходит в Бердянске: «Пятьдесят один год Бердичевский лечил людей, сорок два года живет он в Бердянске, тридцать лет обитает в одной и той же квартире, на улице Республики». Авторы писали, как в середине 1930-х в пятикомнатную квартиру врача подселили «жизнерадостного Мартинюка», отдав ему три комнаты. Новосел потребовал от стариков за 24 часа убрать старую мебель и отгородил свою часть квартиры так, что доктору с его женой приходилось каждый раз стучаться к новоявленному соседу, чтобы сходить в уборную.
«Вы только подумайте! Старик, полвека лечивший людей, заслуженный человек, которым Бердянск, несомненно, гордится, вдруг в конце своей жизненной дороги натыкается на запертые мартинюковские дверцы, принужден слушать молодецкие фразы вроде: „в двадцать четыре часа!“ и сделаться лишним человеком в своей квартире. Странный способ праздновать пятидесятилетие трудовой жизни героя труда!» — возмущались Ильф и Петров.
Пальмы в Донецке
Херсон, как и Мелитополь, фигурировал при разделе страны между «детьми» лейтенанта Шмидта. Авторы, называют его «сомнительным», намекая или на бедность населения, или на его недоверчивость. О своей жизни в Херсоне вспоминает и сам великий комбинатор: «Когда я был очень молод, очень беден и кормился тем, что показывал на херсонской ярмарке толстого, грудастого монаха, выдавая его за женщину с бородой — необъяснимый феномен природы, — то и тогда я не опускался до таких моральных низин, как этот пошлый Берлага».
Донецк в двух книгах не упомянут, но есть другие города Донбасса.
Так, на станции Хацепетовка, как тогда назывался Углегорск, подпольный миллионер Корейко отдает Бендеру деньги — 99 пачек по 10 тысяч в каждой, «миллион без какой-то мелочи». «Станция Хацепетовка! Выходите, гражданин! Приехали!», — говорит ему Остап.
Донбассу посвящен и отдельный фельетон Ильфа — «Пальмы в Донбассе», который не вошел ни в одно собрание сочинений писателя, но хранится в Российском государственном архиве литературы и искусства. В нем высмеивалось то, как разные организации и чиновники бросились выполнять директиву об усиленном снабжении Донбасса. Одно из таких предприятий отправило туда две бочки нафталина. — А зачем им назначили нафталин? Когда они его и не просили. — И глупо, что не просили. Значит, не осознали своих самых необходимых нужд».
Так одни направляли в Донецк крем от загара, другие — мыло против веснушек, третьи — купальные трусики. Наконец, наиболее предприимчивые высылали те самые пальмы. «Таким образом, — заключал Ильф, — директива об усилении снабжения Донбасса выполняется исключительно формально, лишь бы в сводках можно было показать возможно большую сумму, на которую отправлены товары».
Памятники Остапу Бендеру и другим героям двухтомника установлены во многих из названных городов. Они есть в Мелитополе, Бердянске, Старобельске. С ними любят фотографироваться и местные жители, и приезжие. Памятник Бендеру был и в Харькове, но в 2024 году его снесли. Под угрозой и скульптура в Одессе, ставшей прообразом литературного Черноморска. И Бендера пытаются заменить на Бандеру.
Илья Баринов