Эта история произошла буквально накануне. Сначала я не хотел превращать ее в текст, но раз уж сегодня День отца… Пусть это будет еще одним шагом.
***
В субботу в дверь позвонили. Мы с Леной никого не ждали. Она как раз пыталась объяснить мне, почему нельзя собирать кроватку без инструкции, а я как раз пытался эту инструкцию не читать.
На пороге стоял отец. Куртка в дождевых каплях, в руках потертая картонная коробка, перевязанная бельевой веревкой.
— Здравствуй, Вить. Я ненадолго. Если что, сразу уйду.
Мы не виделись почти четыре года. За это время я привык выстраивать в голове разговор с ним, как диалог в игре, где заранее известны все варианты ответа. Сейчас ни один из них не подходил.
— Проходи, — сказал я. Это было единственное, что я смог придумать.
Коробка с пятном от чая
Он сел на кухне, осторожно поставил коробку на стол и долго смотрел на нее, не развязывая веревку.
— Ты по телефону говорил, что играл много, — наконец начал он. — В компьютер. Я потом думал: вот, живет парень в мониторе, а я даже не знаю, что он там нашел. И вспомнил, что сам был таким же. Только у нас были не мониторы.
Он развязал веревку. Внутри лежала складная доска в клетку с пятном от чая в углу, а рядом в мешочке из-под сахара — потертые деревянные шашки, белые и черные.
— «Чапаев», — сказал отец с такой гордостью, будто сам его изобрел. — Мне двенадцать было. Мы с Лешкой из третьего подъезда играли по шесть часов, пока мать не загоняла домой.
Правила оказались до смешного простыми. Шашки расставляют на двух первых рядах доски. Каждый по очереди щелчком пальца пытается выбить шашку соперника за край. Попал и сбил — молодец. Не рассчитал силу и вылетел сам — минус боец. Побеждает тот, кто оставил на поле хотя бы одну свою шашку, а у другого их не осталось.
— Никаких сохранений, — усмехнулся я.
— И никакого «лагало», — серьезно ответил отец. — Щелкнул — отвечай.
Щелчок первый
Мы сели играть. Лена, которая сначала хотела деликатно оставить нас одних, в итоге устроилась на подоконнике с чашкой чая и пледом на коленях. В роли судьи и болельщика она оказалась беспощадной.
Первую партию я проиграл с позором. Отец щелкал по шашкам с такой хирургической точностью, что мои бойцы вылетали с доски один за другим, как будто сами хотели уйти.
— Ты руку расслабь, — сказал он и показал, как держать палец. — Не бей, а будто толкаешь. Дед меня так учил.
— Дед? — удивился я. Он в моей памяти всегда был строгим молчаливым человеком в кепке, которого я побаивался.
— Он, между прочим, этого «Чапаева» и купил. С первой премии. Единственная игра, в которую с ним можно было сыграть на равных. В остальное время он со мной вообще почти не разговаривал, — отец пожал плечами. — Вот так, Вить. Бывает, что любовь отца прячется в картонной коробке, а сказать ее вслух никто не умеет.
Я промолчал. Но в голове что-то щелкнуло, и на этот раз не по шашке.
Правило одного вопроса
Во второй партии отец предложил условие.
— Давай так: кто сбивает шашку, тот может задать вопрос. Любой. И отвечать нужно честно.
Я понял, что это ловушка. Но не для меня, а для него самого.
Первым сбил шашку я. Рука дрогнула, но шашка улетела со стола и закатилась под батарею.
— Почему ты не приходил? — спросил я. Голос прозвучал глупее, чем я рассчитывал.
Отец положил руку на край доски. Лена тихонько отставила чашку.
— Мне было стыдно, — сказал он. — Знаешь, как бывает: сначала не звонишь неделю, потому что неловко. Потом месяц, потому что уже слишком давно молчишь. Потом год. А потом тебе кажется, что ты уже не имеешь права вообще появляться. Что проще остаться хорошим воспоминанием, чем плохой реальностью.
— Но реальностью ты был, — тихо ответил я. — Просто не рядом.
— Знаю.
Он потянулся за шашкой, но руки у него заметно дрожали, и он промахнулся. Следующий щелчок достался мне, и теперь мы оба знали, что это уже не про игру.
— Моя очередь, — сказал отец. Он поднял взгляд. — Ты меня когда-нибудь простишь?
Я мог бы ответить красиво, как в финале хорошей игры. Но получилось только:
— Не знаю, пап. Но сегодня ты пришел. Это уже что-то.
Он кивнул и отвернулся к окну, делая вид, что рассматривает дождь.
Что останется после партии
Третью партию мы доигрывали молча, но это было хорошее молчание. Когда отец наконец поднялся, на улице уже стемнело. Он оставил коробку на столе.
— Пусть будет у вас. Внуку, когда подрастет. Только пятно от чая не отмывайте, это тот самый чай с моего двенадцатилетия.
Я проводил его до двери. Он неловко протянул мне руку, я пожал ее, а потом, сам от себя не ожидая, обнял его. Секунда, не больше. Но, кажется, этого хватило.
— В следующую субботу придешь? — спросил я. — Мне нужен реванш.
Отец улыбнулся так, как не улыбался, наверное, лет двадцать.
— Приду. Только тренируйся. Я пощады не дам.
Когда дверь закрылась, Лена подошла и положила голову мне на плечо.
— Вить, дверь точно закрыта? — спросила она.
— Нет, — честно ответил я. — Теперь она, кажется, чуть приоткрыта. Пусть так и остается.
Настольные игры хороши тем, что в них не спрячешься за экран монитора. Ты сидишь лицом к лицу с человеком, видишь, как он волнуется и промахивается. Иногда такая игра за двадцать минут возвращает то, что не удавалось вернуть годами.
Колумнист ХАН Виктор Бирюза