Белый двухэтажный дворец с множеством мавританских башенок сверкал на солнце бесчисленными окнами. К его парадному входу приближался открытый экипаж, запряжённый четвёркой лошадей. В нём оживлённо беседовали поджарый аристократ с пышными, закрученными вверх усами и среднего роста дородный мужчина. Последний то и дело поглаживал тщательно расчёсанные и напомаженные бакенбарды.
Когда экипаж остановился, щёголь быстро спустился на землю и остановился, поправляя дорогой костюм, в ожидании своего попутчика — художника Ивана Айвазовского. Навстречу им уже спешила статная женщина с высокой, великолепно уложенной причёской — хозяйка дома Софья Фальц-Фейн. Обняв супруга Эдуарда Ивановича, она с улыбкой обратилась к степенно спускавшемуся из экипажа живописцу: «Иван Константинович, ваша мастерская готова».
О том, как имение на берегу Днепра стало вторым домом для Айвазовского, — в материале Херсонского агентства новостей.
Долгая дорога
Путь из Крыма в Петербург в середине 19 века был изнурительным. Даже на резвых лошадях и в хорошую погоду он занимал две-три недели. А если путешественник попадал в распутицу, унылая поездка могла тянуться и месяц.
Айвазовский родился и жил в Феодосии. Он много раз проезжал через Перекоп и степи Днепровского уезда Таврической губернии — современное левобережье Днепра в Херсонской области. Впервые он преодолел этот путь в 14 лет, когда отправился в Москву, чтобы учиться в мастерской придворного художника Сальваторе Тончи. Спустя два года, в 1833-м, юношу зачислили в Императорскую Академию художеств в Санкт-Петербурге. С этого времени поездки на извозчиках, в почтовых каретах и дилижансах стали для него обыденностью.
Картины в дороге он не писал, предпочитая делать быстрые карандашные наброски и заметки на полях. Основная работа шла в мастерских, где художник, обладавший феноменальной зрительной памятью, воссоздавал увиденное. «Живописец, только копирующий природу, становится её рабом, — утверждал Айвазовский. — Сюжет картин слагается у меня в памяти, как у поэта; сделав набросок на клочке бумаги, я приступаю к работе и до тех пор не отхожу от полотна, пока не выскажусь на нём кистью».
Из-за этого метода сложно установить, где и когда Айвазовский увидел сюжеты своих будущих картин. Например, в дороге он часто встречал обозы чумаков — так на Юге России называли тех, кто отправлялся за солью и рыбой к Чёрному и Азовскому морям, а после развозил их по ярмаркам. «С утра ещё тянулись нескончаемою вереницею чумаки с солью и рыбою. Горы горшков, закутанных в сено, медленно двигались, кажется, скучая своим заключением и теснотою», — описывал Николай Гоголь такие обозы в «Сорочинской ярмарке».
Десятки раз обращался Айвазовский к этому сюжету. «Чумаки в Малороссии», «Чумаки на отдыхе», «Обоз чумаков при закате солнца» — лишь несколько известных картин. К северу Тавриды наверняка относится одна из них — «Волы на перешейке», написанная в 1860 году. На ней чумаки бредут рядом с вереницей волов, которые неторопливо тянут тяжёлые телеги. Вдалеке, у подножия гор, виднеется спокойная водная гладь, возможно, одного из озёр Перекопа.
Лунный свет и камыши
Единственная картина Айвазовского с херсонской «пропиской» в названии — «Камыши на Днепре близ местечка Алешки». В центре её композиции — большая парусная лодка, коричнево-золотой силуэт которой выделяется на фоне закатного неба. Сейчас это крупное (метр на полтора) полотно хранится в Феодосийской картинной галерее имени И. К. Айвазовского.
Искусствовед Екатерина Скоробогачева пишет, что впервые этот пейзаж представили на академической выставке за 1857–1858 годы. Но когда именно автор побывал у Алешек, мы не знаем. Возможно, это случилось в начале 1850-х годов, когда Айвазовский, будучи уже прославленным живописцем и автором «Девятого вала», устроил в Одессе персональную выставку.
В те же годы появляется и другой географически близкий пейзаж — «Лунный свет над Днепром» (1858). Эта картина — будто продолжение «Камышей…»: те же рыбаки сушат сети, та же мельница, только вблизи. Только уже не вечер, а ночь. И узкий изгиб реки, скорее, напоминает дельту Днепра, чем его простор в верховьях.
Мельницы всё чаще появлялись на картинах художника. Возможно, они навеяны впечатлениями от голландской живописи, которую Айвазовский изучал в Эрмитаже. Но, может быть, это художественное воплощение увиденного в Днепровском уезде, где после окончания Крымской войны 1853–1855 годов немецкая династия Фальц-Фейнов начала массово строить мельницы.
«Овечьи короли» Юга
«Тянутся бесчисленные стада. — Чьи овцы? — Фальц-Фейна. Едут чумаки, везут сено, солому, полову. — Кому? — Фальц-Фейну. Мчится на тройке в расписных санях меховая пирамида. Это управляющий Фальц-Фейна. А то вдруг, пугая своим видом и рёвом, пройдёт караван верблюдов. Только у Фальц-Фейна они и водились. У Фальц-Фейна были жеребцы из Америки, быки из Швейцарии». Так Лев Троцкий в книге «Моя жизнь» описывал могущество «овечьих королей» Юга России.
Фейны приехали в Россию в начале 19 века и вскоре обосновались в Мелитопольском уезде. «Мелитополь со дня основания напоминал вавилонское столпотворение: на улицах слышалась речь русских, украинцев, болгар, немцев, греков, цыган, армян, караимов и татар — и все отлично понимали друг друга, если дело касалось не ерунды, а насущной прибыли. Вокруг же города залегли ещё нетронутые плугом дикие степи. В 1813 году, сразу после изгнания Наполеона, в Мелитополе состоялась публичная распродажа земель, пустующих без хозяина. Иоганн-Георг Фейн выкупил на аукционе обширный участок казённых земель, сразу сделавшись видным помещиком», — писал Валентин Пикуль.
Занявшись разведением овец-мериносов, немцы быстро разбогатели: если в 1824 году в их стаде было всего 300 голов, то к середине 19 века их число достигло 275 тысяч. Главу рода Фридриха Фейна называли одним из самых богатых и успешных овцеводов Юга Российской империи.
Фейны основали хозяйство Südrussland («Южная Россия»). Они не только разводили скот, но и обрабатывали шерсть на Карантинном острове в Херсоне, выращивали яблоки и груши, рапс и пшеницу. Почти в каждом их имении работал кирпично-черепичный заводик, кружились ветрила бесчисленных мельниц, чадили салотопленные производства.
Айвазовский, раз за разом преодолевавший степи Тавриды, слышал о богатстве немецких переселенцев. Кроме того, он хорошо знал семью Нарышкиных, у которых в 1845 году Фридрих Фейн выкупил крупное имение Преображенка. Жена таврического губернатора Наталья Нарышкина когда-то помогла художнику поступить в Академию.
Дворяне Таврической губернии любили посмаковать и другую историю, связанную с немцами. В 1869 году Густав Фальц-Фейн сделал предложение жившей в Екатеринославе (ныне Днепропетровск) Софье Кнауф. Та согласилась. Но в отношения между влюблёнными вмешался его дед, старый Фридрих Фейн: он настоял, чтобы девушка вышла замуж за его старшего внука Эдуарда, а несчастный Густав на четыре года уехал в Европу.
Мастерская в белокаменном дворце
О дружбе Айвазовского с Фальц-Фейнами известно благодаря воспоминаниям барона Эдуарда фон Фальц-Фейна, который прожил 106 лет и умер в ноябре 2018-го. Он был сыном Александра Фальц-Фейна — младшего брата Эдуарда и Густава.
Эдуард Александрович рассказывал, что художник познакомился с его дядей Густавом Фальц-Фейном в Феодосии. Скорее всего, это случилось после 1873 года, когда Густав Иванович вернулся из Европы и построил в Преображенке белокаменный дворец. От самого здания до черноморского берега он разбил двухкилометровый парк с полянами, прудами, водопадами и искусственными гротами. В праздничные дни вдоль парка устанавливали иллюминацию, играл духовой оркестр.
В 1883 году Эдуард Иванович умер, попросив перед смертью, чтобы его брат Густав «взял в своё непосредственное ведение и распоряжение все имения и тем оказал необходимую помощь жене моей». Через год Софья и Густав обвенчались и поселились в Преображенке. Начался золотой период дома Фальц-Фейнов.
«Айвазовский был не просто гостем, а близким другом семьи. Его имение было в Крыму, по соседству, и каждое лето, возвращаясь из Петербурга, он приезжал поделиться новостями и поработать. Он имел здесь свою комнату, оборудованную под мастерскую. В Преображенке он написал много своих прекрасных пейзажей… Софья Богдановна была большой поклонницей его таланта и имела целую галерею картин Айвазовского в бело-золотой парадной зале дворца», — такие воспоминания барона Фальц-Фейна записала и опубликовала в 2001 году его секретарь Надежда Данилевич.
Через Александра Фальц-Фейна, бывшего членом Херсонского попечительства детских приютов, Айвазовский мог получить приглашение представить свои работы на первой выставке «Общества любителей изящных искусств в Херсоне». Она состоялась в 1875 году. Неизвестно, какие именно работы мэтра были на ней представлены. Нет данных и о том, присутствовал ли сам Айвазовский на открытии экспозиции.
Рыбка на память
Художник стал талисманом для Фальц-Фейнов. Неслучайно в 1901 году, уже после смерти Айвазовского, Софья Богдановна распорядилась разместить на рекламной вывеске купленной ею «Черноморско-Азовской фабрики консервов» его картину «Торговые парусники в море».
Банки консервов с эмблемой «Рыбка на велосипеде» продавали не только в России, но и за рубежом. И для рекламы в Европе одесские мастера поместили на литографию пейзаж, вероятно, также написанный Айвазовским. Сюжет рисунка прост: рыбаки в фелуках ловят рыбу на фоне закатного солнца. Это один из любимых мотивов Ивана Константиновича, но оригинал этого полотна не сохранился. Возможно, он был в картинной галерее Фальц-Фейнов, которую, как и весь их белокаменный дворец, разграбили и сожгли во время Гражданской войны.
«В огне погибло десять его картин. Такова была ненависть людей — потому что мы имели всё, а они — ничего», — вспоминал барон Эдуард Фальц-Фейн.
После революции от этого дворца остались лишь камни. «Попытки ремонта и реставрации в разные периоды без системного подхода привели к полной утрате исторического объекта. От былой усадебной роскоши остались руины: разрушенные стены, фрагменты мраморных полов, уцелевшие фрагменты узоров», — рассказал агентству заведующий кафедрой философии и истории Херсонского государственного педуниверситета Сергей Вишневский.
Многие из работ Айвазовского, к сожалению, также не сохранились. К утраченным, например, относят «Днепр у Александровска» — единственный пейзаж художника, запечатлевший окрестности современного Запорожья. Потеряна и картина с говорящим названием «Хуторок в Новороссии». А в 1895 году, за пять лет до смерти художника, у берегов Крыма затонул пароход «Генерал Коцебу», на борту которого, предположительно, находился десяток работ мастера.
Будто предчувствуя эти и другие утраты, Иван Константинович работал впрок. За свою жизнь он написал около шести тысяч картин. Благодаря этому и сегодня, глядя на картину «Мельница на берегу реки», можно увидеть давно исчезнувший вид с холма на Днепр и большое село вдалеке, утопающее в садах.
Илья Баринов